я был счастливым ребенком. но папа слушал музыку (308)

введение

я тут начал ходить к психологу. и вот мы дошли до детства. ну, как положено.

потому что мне кажется, что если ты пришел к психологу, то рано или поздно тебя обязательно спросят: — а что у вас было в детстве?

и тут я столкнулся с некоторой проблемой.

счастливое детство

я начал вспоминать детство и понял, что у меня было счастливое детство. ну вот зараза. неудобно даже как-то.

пришел к психологу, надо же что-нибудь принести. какую-нибудь травму. какой-нибудь ужас. чтобы можно было красиво сказать:

— доктор, все началось, когда мне было пять лет...

а я вспоминаю себя в пять лет — у меня все нормально. в семь — нормально. в девять — тоже ничего. меня любили. меня целовали. мне покупали подарки. я был накормлен. у меня было свое пространство.

мне практически ничего не запрещали.

женя хочет заниматься бальными танцами? пожалуйста. женя занимается бальными танцами. женя хочет петь? пой. театр? театр. плавание? плавание. активность в школе? пожалуйста. лагерь? все лето в лагерях.

мы еще с танцами ездили по детским лагерям и устраивали там какие-то развлекательные программы.

потом женя решил, что ему этого мало. ему понадобилась журналистика.

и он идет куда-то на другой конец города два раза в неделю заниматься журналистикой при городской газете. интернетом каким-то заниматься. еще чем-то.

то есть у меня никогда не было такого: — сиди дома. — туда нельзя. — это тебе не надо. — зачем тебе это? наоборот. хочешь? иди. делай. интересно тебе? занимайся.

и я сегодня понимаю, насколько это вообще важная вещь.

потому что ребенка можно любить, но постоянно ограничивать.

а меня, мне кажется, не только любили.

мне еще давали возможность быть собой. и вот психолог спрашивает:

— хорошо. а что плохого вы можете вспомнить? и я сижу. думаю. ну... папа музыку слушал. 😂 вот серьезно.

почему мама не купила наушники

если меня спросить, какая одна из моих главных претензий к детству, то это будет:

почему мама не купила папе наушники? вот почему? мама, ты же умная женщина. сильная. всю жизнь все решала.

почему нельзя было купить человеку хорошие наушники?

потому что папа, когда выпивал, любил слушать музыку. громко.

причем папа у меня по пьяни не был каким-то агрессивным монстром. наоборот. он был такой пьяненький милашка. добрый. веселый. музыку слушает. ему хорошо. всем остальным не обязательно. но ему хорошо. а у меня завтра школа. мне надо делать уроки. мне надо спать.

и вот я научился делать уроки с ваткой в ушах. представляете? сейчас дети скажут: — noise cancelling headphones.

а в советском союзе noise cancelling headphones выглядели так: ватка. берешь ватку. запихиваешь в уши. и делаешь математику. вот тебе и технологии.

и что интересно: я же не могу сказать, что это происходило каждый день.

психолог меня сегодня специально спросила:

— а как часто папа выпивал и слушал музыку? я задумался. говорю:

— ну... наверное, раз в восемь дней.

и даже не каждый раз это доставляло мне какой-то страшный дискомфорт.

то есть я не хочу сейчас из своего детства сделать фильм ужасов, которого не было. не было у меня каждый вечер: "о боже, сейчас придет отец". нет. вообще нет. я папы дома не боялся.

у меня не было ощущения, что если он выпил, то надо спрятаться в комнате. или нельзя пройти по коридору. или нельзя зайти на кухню. нет. я ходил где хотел. весь дом был моим. у меня была своя комната. свой стол. своя кровать. свои вещи. свое пространство.

я сегодня назвал это психологу "местом силы".

но при этом и остальная квартира тоже была моей.

у меня не было в доме какого-то места, куда мне нельзя было идти, потому что там папа.

и это, мне кажется, очень важно проговорить.

потому что сейчас очень легко взять один эпизод из детства и построить вокруг него всю биографию. папа пил? все. ребенок из семьи алкоголика. травма. страх. небезопасный дом. нет. у меня так не было. мой опыт сложнее. я чувствовал себя дома защищенным. особенно мамой.

мама для меня вообще всегда была очень сильной фигурой. я мамин сын. сестра — папина дочь.

вот так как-то у нас исторически распределилось.

и я всегда знал, что мама меня защитит.

при этом был папа, который иногда выпивал и превращал дом в собственную дискотеку. и вот это мне не нравилось. а потом мы переехали.

мне было лет одиннадцать-двенадцать. квартира стала намного больше.

комнат стало столько, что папа мог слушать свою музыку где-то там, а я где-то здесь уже практически ее не слышал. и проблема закончилась. представляете?

травма, которую вылечили квадратные метры. 😂 никакой психотерапии. просто увеличили жилплощадь. и папа продолжает слушать музыку.

а женя продолжает жить своей жизнью.

но когда я начал разговаривать с психологом, я вдруг понял одну вещь.

может быть, меня раздражала не только музыка. может быть, был еще один момент.

стыд за папу

мне иногда было стыдно приводить домой друзей. вот это уже интереснее.

не потому что папа мог на них напасть. нет.

не потому что он мог что-то сделать. нет.

а потому что я не знал, как они отреагируют на то, что мой папа пьяненький. я-то его знаю. я знаю, что он добрый.

я знаю, что он сейчас послушает музыку. что-нибудь поговорит. пойдет спать. а они-то не знают.

и вот здесь появляется очень странное детское чувство.

ты как будто начинаешь отвечать за поведение другого человека. хотя ты вообще ничего не сделал. тебе одиннадцать лет. ты пригласил одноклассника домой. но почему-то думаешь:

"а что он подумает про моего папу?"

и вот это мне сегодня гораздо интереснее самой громкой музыки. потому что музыка закончилась. а вопрос:

почему ребенок вообще должен думать, как окружающие оценят взрослого человека? он же не выбирал этого взрослого. не наливал ему. не включал музыку. не несет за него ответственности.

но стыд почему-то может появляться у ребенка. не за себя. за другого.

и я сейчас пытаюсь очень аккуратно посмотреть на это. не придумать себе травму. не сказать:

— ага! вот оно! все мои проблемы оттуда! нет.

я вообще не люблю такие простые объяснения.

мне кажется, человек гораздо сложнее.

если я сегодня уважаю чужое право на тишину, это необязательно потому, что мой папа когда-то громко слушал музыку.

может быть, я просто воспитанный человек. 😂 представляете?

иногда психологическая причина того, что ты не включаешь музыку ночью, заключается в том, что ночью люди спят. все. конец диагноза.

я вообще очень осторожно отношусь к попыткам объяснить каждую черту характера детской травмой. вот я дипломатичный человек. почему? потому что папа слушал музыку? или потому что я просто такой? я умею договариваться.

я часто предпочитаю решить вопрос без конфликта.

я не люблю создавать людям ненужные проблемы. я стараюсь держать слово. я уважаю чужое пространство. это последствия детства? может быть, частично.

а может быть, это просто мои ценности.

и вот именно это мне интересно сейчас выяснить с психологом. не найти виноватого. а отделить одно от другого. где я.

а где то, чему меня когда-то научили обстоятельства.

потому что есть еще один интересный момент.

когда я был ребенком и папа включал музыку, я ведь действительно не мог решить эту проблему. ну что я должен был сделать?

подойти к взрослому выпившему мужчине в одиннадцать лет и сказать:

— уважаемый отец, в соответствии с правилами совместного проживания прошу снизить уровень звукового давления до сорока децибел? 😂 ну нет. я делал то, что мог. брал ватку. делал уроки. ложился спать. ждал, когда закончится музыка. то есть адаптировался. и сегодня у меня появился вопрос:

мальчик с ваткой в ушах

не научился ли я иногда слишком хорошо адаптироваться к тому, что вообще-то можно изменить? вот это уже хороший вопрос. потому что одно дело — ребенок. ребенок действительно ограничен. другое дело — взрослый человек. у взрослого есть деньги. слова. двери. машина. адвокат. билет на самолет. кнопка "заблокировать". 😂

у взрослого человека гораздо больше способов сказать: — мне это не подходит.

и вот здесь мне интересно наблюдать за собой. я действительно дипломат?

или иногда продолжаю вести себя как тот мальчик с ваткой в ушах:

"ничего, сейчас потерпим, оно само закончится"? и я пока не знаю ответа. может быть, и то и другое.

потому что потом, когда я вырос, история с папой изменилась. я стал старше. учился уже в университете. подрос. почувствовал себя взрослым. и однажды я ему сказал примерно:

— пап, давай ты будешь заканчивать с этим. потому что теперь я уже взрослый и могу тебе ответить. и знаете, что произошло?

он стал стараться выпивать тогда, когда меня нет дома. 😂

то есть выяснилось, что границы существуют.

просто раньше я физически и психологически не мог их поставить. а потом смог.

и я очень хорошо помню это ощущение. спокойствие. я вдруг понял: теперь я взрослый.

теперь я могу влиять на то, на что раньше влиять не мог.

и у меня даже была такая внутренняя ухмылка:

"господи, а почему я раньше этого не сделал?" а потом понятно почему. потому что раньше я был ребенком. вот и весь ответ.

и, наверное, поэтому мне сейчас не хочется говорить о своем детстве исключительно языком травм.

потому что я не чувствую себя человеком, которого детство сломало. наоборот.

мне кажется, оно дало мне огромное количество ресурсов. мне разрешали пробовать. ошибаться. заниматься всем подряд. я чувствовал любовь. я чувствовал защиту. у меня было свое пространство. у меня были друзья. лагеря. танцы. школа. журналистика. куча каких-то занятий.

у меня было ощущение, что мир большой и мне в него можно.

и это, мне кажется, невероятно важное ощущение для ребенка: мне можно в мир. не "сиди тихо". не "не высовывайся". не "куда ты опять собрался". а: — хочешь? иди.

и, наверное, поэтому я и сейчас такой. мне все надо. 😂

если можно одновременно заниматься десятью вещами, почему заниматься только одной?

но рядом с этим хорошим детством были отдельные эпизоды, которые мне не нравились.

и я впервые позволяю себе не выбирать между двумя версиями. мне не нужно говорить: "у меня были идеальные родители". но мне не нужно говорить и:

"у меня было травматичное детство". можно сказать гораздо проще.

живые люди

у меня было счастливое детство. с живыми людьми. мама могла ошибаться. папа мог вести себя незрело. они могли ругаться. папа мог напиться.

мама могла не знать, как это прекратить. я мог стесняться. мог злиться. мог закрываться у себя в комнате.

мог засунуть в уши ватку и делать уроки.

и все это не отменяет того, что я был любимым ребенком.

вот, наверное, что мне сейчас особенно интересно.

мы очень любим делить прошлое на категории. хорошее детство. плохое детство. хорошая мама. плохая мама. хороший папа. плохой папа. а жизнь так не работает.

мой папа мог быть прекрасным папой и одновременно человеком, который иногда совершенно по-дурацки вел себя, когда выпивал.

моя мама могла быть очень сильной матерью и одновременно где-то не поставить границу, которую, возможно, стоило поставить.

а я мог быть счастливым ребенком и одновременно иметь моменты, когда мне было страшно, стыдно или неприятно. одно другому не мешает.

и когда психолог сказала мне, что я иногда начинаю защищать свою семью, я задумался.

потому что, может быть, действительно защищаю. я сразу начинаю объяснять: — нет-нет, папа был добрый. — мама прекрасная. — меня любили. — мне все разрешали. и психолог, наверное, слышит: "защита". а я внутри думаю: "так это же правда". 😂

и вот здесь как раз начинается интересная работа.

потому что мне не хочется специально искать плохое, чтобы доказать психологу, что оно было.

но мне также не хочется автоматически объяснять каждую неприятную вещь, потому что я люблю своих родителей.

можно любить человека и видеть его недостатки.

можно быть благодарным и одновременно иметь претензии.

можно простить человека и все равно признать:

"вот здесь ты поступал неправильно".

мне кажется, это вообще очень взрослая мысль.

потому что ребенку нужны либо хорошие, либо плохие.

а взрослый способен выдержать противоречие. папа хороший.

но музыку ночью включать было не надо. 😂 вот.

вся моя психотерапия пока свелась к этому. папа, я тебя люблю.

но купил бы ты себе наушники лет сорок назад — возможно, мы бы сейчас с психологом минут двадцать сэкономили. и знаете, что самое смешное? он до сих пор иногда выпивает. гораздо реже. уже не так, как тогда. у родителей вообще своя жизнь. они расходились. потом снова сошлись.

и скоро у них будет практически пятьдесят лет общей истории, если не считать перерыва.

то есть они каким-то образом нашли свой способ жить друг с другом. не мой. не психолога. не идеальный. свой.

и, наверное, это тоже важно принять.

мы, дети, даже когда нам сорок с лишним, иногда продолжаем мысленно чинить брак родителей. думаем: маме надо было сделать вот это. папе надо было сделать вот это. здесь купить наушники. там перестать пить. здесь поговорить. там развестись. а потом смотришь: люди прожили вместе почти полвека. разошлись. сошлись. снова ругались. мирились. что-то друг другу прощали. что-то не прощали. и продолжают жить.

может быть, они сами лучше знают, зачем им это нужно.

а моя задача сейчас — не отремонтировать их прошлое. моя задача — понять свое. что я оттуда взял. что оставил. что мне пригодилось. а что больше не нужно. и пока мой вывод очень простой.

я не хочу переписывать свое детство.

оно мне нравится таким, каким было. я не хочу делать из папы злодея. не хочу делать из мамы святую.

и себя не хочу делать несчастным ребенком, которым я себя никогда не ощущал.

мне это не нравилось

но я хочу позволить тому маленькому себе сказать:

"да, вообще-то иногда мне было не очень хорошо". без оправдания. без: "ну папа же был добрый". без: "ну время было такое". без: "зато мне все разрешали". просто: "мне это не нравилось". и все.

может быть, взросление и заключается не в том, чтобы наконец обвинить родителей.

а в том, чтобы перестать нуждаться и в обвинении, и в оправдании. посмотреть на них как на людей.

посмотреть на себя как на ребенка, который делал то, что мог. и сказать: ну да. вот такая была семья. вот такой был я. вот такой был папа. вот такая была мама. мы все как-то справились.

а наушники все-таки надо было купить. 😂